Рабочий каркас выступления. После записи выступления дополним его точными формулировками и примерами из переговоров.
2050: киберателье и новые материалы
- Умные и перерабатываемые материалы становятся частью продукта.
- Распределенные производства по запросу.
- Вместо единых глобальных брендов возникают локальные герои и более короткие цепочки создания вещей.
- ИИ помогает в формах, материалах и через ко-криэйшн в прогнозировании спроса.
- Прозрачные цепочки, доверие, творчество и уникальность – главная ценность "нового люкса".
2028: партнёрская сеть и рой агентов
- Марки, фабрики, ритейлеры, стилисты и сервисы работают в общей партнёрской инфраструктуре.
- Рой ИИ-агентов помогает координировать запросы, расчёты, документы и все этапы производства.
- Свод знаний как единый протокол связывает участников.
- Доверие строится на цифровом следе сделок и рейтинге по выполненным проектам.
- Международные цепочки собираются вокруг подтверждённого спроса не только с локальными ритейлерами или инфлюэнсерами, но и с локальными креаторами.
2027: 200 × 200 × 200
- Следующий масштаб — марки, производства и эксперты в общей сети.
- Распределённый центр компетенций помогает бизнесам расти, а не остаётся внешним консультантом.
- Агенты фиксируют запрос, помогают собрать команду и не потерять ход проекта.
- Регулярные переговоры превращают знакомства в пилоты и повторные проекты.
- У каждого участника появляется понятная траектория и подтверждённый вклад в общее дело.
2026: «30 × 30 × 30» как начало
- «30 × 30 × 30» — пилотная программа, в котрой марки, производства и эксперты учатся работать в одной среде.
- Сопровождение заказа от знакомства и откликов до расчёта, проверки, образца и поставки.
- CJM показывает путь участника, BPMN — действия команды и точки передачи ответственности.
- Статусы, кейсы и результаты сохраняются как цифровой след, который помогает найти следующего партнера точнее.
- Первые агенты уже помогают анализировать переговоры, собирать задачи и координировать следующий шаг.
Октябрь 2026
Мы не ждём 2050 года, чтобы начать. Проверяем эту логику на живых запросах: как марка находит производство или эксперта, как стороны договариваются, где возникают риски и какие данные нужны, чтобы следующая сделка была быстрее и надёжнее.
Первый цифровой след программы — агрегатор заказов, производственная сеть и задачи марок.
Запрос к обсуждению: это обычный спад рынка роскоши или начало распада единого глобального рынка?
РБК со ссылкой на Financial Times пишет, что шесть крупнейших европейских производителей предметов роскоши потеряли с начала 2026 года €251 млрд рыночной стоимости. Важно: это не прямые убытки компаний, а переоценка их будущего роста инвесторами.
Главная причина — Китай. Рынок недвижимости и фондовый рынок просели, контроль зарубежных активов усилился, и китайские потребители стали меньше тратить на европейский люкс. Продажи LVMH китайским клиентам в моде и кожаных изделиях снизились примерно на 15%, у Kering — на 15–20%. Одновременно остывает спрос в США: на него давят фондовая волатильность, рост цен на топливо и снижение уверенности потребителей. Опасения вокруг ИИ действуют здесь прежде всего через стоимость активов и ощущение богатства, а не потому, что ИИ сам по себе заменяет предметы роскоши.
Падение неравномерно. Биркины и ювелирные марки держатся лучше, а сильнее страдают fashion и leather goods и бренды, зависящие от «доступа к мечте» для среднего класса. Значит, исчезает не желание выделяться. Ломается прежняя централизованная модель роста: несколько европейских групп, один глобальный образ успеха и ставка на бесконечное расширение спроса в Китае и США.
Моя гипотеза: идёт децентрализация и раскол глобализма. Сначала мир делится пополам (глобалисты и Китай), потом на несколько частей, а затем — на локальные контексты, ценности и героев. Спрос не исчезает, а перераспределяется: людям всё важнее не универсальный знак статуса, а близкая история, свой культурный код, локальный герой и понятная цепочка создания вещи.
Если это так, киберателье и распределённые фабрики — не только технологический сценарий. Это производственный ответ на дробящийся спрос: короткие цепочки, небольшие тиражи, локальные материалы и возможность быстро собирать продукт под конкретное сообщество.
Что вы видите: это временная коррекция после многолетнего роста или уже переход от глобальных luxury-империй к множеству локальных систем влияния?
Глобальные статусные модели ослабевают.
Люкс долго работал как универсальный знак принадлежности к глобальному клубу успешных людей. Моя гипотеза: сейчас ломается не любовь к глобальным брендам и не сами бренды. Ослабевает монополия единой глобальной ролевой модели. Рядом с ней усиливаются локальная идентичность, собственные культурные коды и принадлежность к локальным группам. Поэтому снижение спроса на европейский люкс может означать не только сокращение потребления, но и перераспределение спроса в пользу своего.
Ниже — вся беседа в эфире РБК, близко к тексту, с минимальной литературной обработкой.
Денис Абасов: Мы продолжаем прямой эфир. Далее — к теме люкса. Он трещит по швам. Европейские люксовые бренды потеряли €251 млрд капитализации с начала этого года. Об этом пишет Financial Times. Речь идёт об акциях таких компаний, как Prada, Kering, Richemont, Moncler. Среди причин аналитики называют снижение спроса в Китае, нестабильность на фондовых рынках, в том числе на фоне опасений, связанных с искусственным интеллектом.
На связи руководитель Центра компетенций Альянса Beinopen, ведущий эксперт Высшей школы экономики Алексей Баженов. Алексей, приветствую вас. На ваш взгляд, почему инвесторы теряют интерес к люксовым компаниям?
Алексей Баженов: Мне кажется, инвесторы — это такие локаторы перемен. Они устроены так, чтобы увидеть, куда всё движется. Поэтому интерес теряют не инвесторы, а покупатели. И вопрос, почему покупатели теряют интерес к люксу, — одна из самых интересных комбинаций, которые нужно осознать, чтобы понять современную ситуацию.
Я не совсем понял, почему здесь упоминается искусственный интеллект. Но в целом как устроен люкс? Он международный, это всегда глобальная среда. Раньше локального люкса не существовало. Может быть, сейчас он появится, но до этого существовал только глобальный люкс.
Что означает глобальный люкс? Приобретая такую вещь, вы входите в закрытый клуб, который позволяет вам оставаться своим среди таких же людей. Он чётко обозначает, что вам можно доверять, с вами можно иметь дело.
Люкс практически никогда не падал, он всё время рос. Это было странно, потому что во всём мире говорят о деглобализации, а ESG — это в том числе работа с локальными культурами. Но в совокупности люкс продолжал расти.
То, что происходит сейчас, — радикальный поворот. Это первые цифры, которые показывают, что глобализм ломается.
Глобализм ломается не в том смысле, что мы больше не любим глобальные бренды. Они есть, останутся и будут успешны. Вряд ли они прямо схлопнутся. Думаю, они смогут быстро всё оптимизировать. Они всё равно останутся входом в глобальное сообщество людей, которым можно доверять деньги и с которыми можно иметь дело.
Но появляется запрос на локальную идентичность, на принадлежность к локальным группам. И это не просто проблема того, что в Китае стали меньше покупать. Мне кажется, в Китае стали больше покупать своего. На фоне мировых потрясений, расколов и распадов возникает такой запрос.
Денис Абасов: Получается, это полная смена курса? Население массово отказывается? Что произошло: перенасыщение? Больше не верят в эти бренды?
Алексей Баженов: Люкс — не про насыщение и не про объём производства. Люкс — это обозначение: «Я самый успешный». Мы родились, а этому бренду уже сто лет. Наши дедушки и прабабушки носили эти бренды. Это синоним успеха.
Денис Абасов: Я надел это — и я тоже состою в этом клубе?
Алексей Баженов: Да, я тоже состою в этом клубе.
Денис Абасов: С чем прежде всего связан этот разворот?
Алексей Баженов: С запросом на локальную идентичность, на большую локальность, на самобытность.
Если всё-таки связывать это с искусственным интеллектом, то можно посмотреть шире. Сто лет назад тексты читали образованные люди, а устное творчество считалось чем-то необразованным. Искусственный интеллект смешивает эти границы. Мы переходим от текстоцентричной культуры к культуре, в которой существует то, что мы помним.
Чтобы понять, куда идёт этот перелом, можно посмотреть на то, как общество обозначало принадлежность раньше. Три тысячи лет назад существовали, условно говоря, три «бренда» — брахманы, кшатрии и вайшьи, у них было цветовое кодирование.
Это запрос на локальную идентичность. Запрос на то, чтобы обозначать себя через собственные культурные коды. Это не просто антиглобализм. У каждого появляется свой локальный ДНК.
Денис Абасов: Тема действительно глубокая. Надеюсь, мы ещё вернёмся к ней в эфире. Благодарю.
Исходный материал РБК о снижении капитализации европейских люксовых групп.