«Публичное пространство утратило тот единый характер, который имело раньше. Всё распалось на маленькие группы. и каждая группа имеет свою моду, свои механизмы автоматизации и деавтоматизации», – философ и исследователь культуры Борис Гройс обозначил ход процесса деглобализации в интервью для Beinopen еще в 2018 году. Мы встретились с ним спустя 4 года, чтобы обсудить, что нас разъединяет и объединяет сегодня: в пространстве/времени, культуре, моде.
Паблик-ток прошел в рамках Форума новой модной индустрии Beinopen 2022.
Борис Гройс:
То, что мы называем глобализацией – это процесс, который был запущен в конце холодной войны, когда возникло единое экономическое пространство и единое технологическое пространство – интернет. Мы имеем глобализацию на уровне технологии и экономики, но не на уровне политики. Не существует такого феномена как международная политика. И культура осталась неглобализованной. Появилась такая диспропорция и определенный разрыв между глобализованными экономикой и технологией и локализованными политикой и культурой.
Чем больше двигалась вперед глобализация, тем больше этот разрыв стал выявляться. Внутри каждой отдельной страны появились те, кто стал выигрывать от глобализации и те, кто стал проигрывать. И не обязательно, что богатые всегда выигрывают, а бедные всегда проигрывают. Эти трещины, которые глобализация породила во всех обществах, проходят достаточно извилистым и сложным путем. Поэтому возник протест против глобализма.
Этот протест был вызван тем, что часть людей стали ощущать себя проигравшими в процессе глобализации. И поскольку они имели только политические и культурные институты для того, чтобы выразить этот свой протест, начались эти культурные войны с политикой отмены и так далее.
Если вы посмотрите на опросы, большая часть населения западных стран, включая США, считает, что общество идет не туда. Что значит: общество идет не туда? На этот вопрос человек не может дать ответа. Он говорит, что общество идет в такую сторону, что у него создается ощущение, что ему лично выжить будет труднее. Чем общество дальше движется в определенном направлении, тем задачи выживания становятся сложнее. Жизнь становится сложнее, денег становится меньше, и это вызывает у людей раздражение.
Сейчас все время появляются публикации, в которых задается вопрос: приведет ли нынешний конфликт между сторонниками и противниками глобализма к тому, что он рассыпется? Это связано с вопросом: до какой степени политические решения способны разрушить глобалистские экономические проекты и модели? Мое ощущение, что мы идем в сторону завершения глобализма.
Я никогда не верил в постмодерн. В 80-х, 90-х годах постмодерном мы называли ироническую попытку использования культурных традиций в новых условиях, игру со всем тем материалом, который не входил в канон высокого модернизма. Сейчас о постмодерне говорить не имеет смысла, потому что мы живем в такой ситуации, когда границы между высокой и массовой культурой, между традицией и современностью стерлись.
Если посмотреть на реальные процессы, которые происходят в современном искусстве, то можно сказать, что оно больше политизируется и больше становится частью информационных конфликтов. Мы видим художников, которые занимаются проблемами национальной идентичности и занимаются ими не иронически, а очень серьезно. Мы видим художников, которые занимаются охраной окружающей среды и изменениями климата. Мы видим художников, которые ангажируются направо. Я бы сказал, что сегодняшняя ситуация напоминает ситуацию 20-х годов XX века – искусство становится очень ангажированным.
Все разговоры идут об охране окружающей среды, культурных традиций. Прогресс в какой бы то ни было форме сейчас воспринимается, как разрушительная сила. Люди стремятся защитить свою идентичность, природные зоны, в которых еще бегают белки, спасти то, что есть от того, что придет. Они не ждут от будущего ничего хорошего. От будущего, в основном, ждут катастрофы.
Современное общество должно привыкнуть жить с непонятным и чужим. Непонятность и чужеродность не должны делать другого врагом. Но мы и не должны понимать другого, мы должны именно привыкнуть жить с людьми, которых мы не понимаем. И это то, чему учит нас искусство. Чего хотели авангардисты? Они хотели приучить людей жить с непонятным. Какой-нибудь Франц Марк писал лошадей голубыми. Что? Он такими их видел? Нет. Он писал их такими для того, чтобы люди поняли и признали право другого на искусственный, непонятный, немотивированный жест. То есть культура XX века – это культура дисциплинирования и приучения человечества жить с непонятным, уважать его и не бороться с ним.